Письма XVIII века 1722-1743

1722 г.

Tatishchev.png

Василий Татищев — дочери

Любезная моя Евпраксия Васильевна, здравствуй. Посылаю тебе на платье косяк лазоревой камки, а коричневой надлежит впредь поберечь; персона моя хотя не очень схожа, в чем вина не моя, однакож узнать чаю можно и оную имея для памяти не потеряй и не испорти. Я о тебе доднесь известия не имею, где ты и что делаешь, учишься ли прилежно. Ежели б знал, что охоту имеешь, то б более тебя подарил. За сим пребывай в милости божией, чего желаю.

В. Татищев.

Уктус, дня 18 дек. 1722.

Вместо камки, понеже оная была с пятнами, а оной вскоре сыскать не мог, посылаю тебе два конца, да брату один китайки.

На обороте подписано: Госпоже Евпраксее Васильевне Татищевой.

1731

 

В. Тредиаковский И.-Д. Шумахеру
Начало января 1731
Monsieur,
Je suis arrivé ici heureusement le 3 de ce mois. Je n’osais me promettre le succès, dont mon livre est honoré de son altesse. Tout le monde de bon goût veut l’avoir avec une rapidité. J’espère que j’aurai l’honneur d’être présenté à sa majesté imp<eria>le. Vous aurez la bonté de m’envoyer encore incessamment 150 exemplaires. Excusez, monsieur, cette écriture à la hâte et soyez persuadé que je suis à jamais votre très humble et très obéissant serviteur
B. Trediakoffski.
Mon adresse:
à Trediakoffski, à l’hôtel de son altesse mgr le prince de Kourakin.
P. S. Je vous souhaite une bonne et heureuse année accompagnée de toutes sortes de biens et de prospérités.
Un exemplaire, s’il vous plaît, pour sa majesté bien relié.
Je baise les mains à tous mes amis.
Перевод:
Милостивый государь! Я благополучно прибыл сюда 3-го сего месяца. Я не смел и рассчитывать на успех, которым почтил его сиятельство мою книгу. Все люди с хорошим вкусом желают приобрести ее поскорее. Надеюсь иметь честь быть представленным е. и. в. Будьте любезны прислать мне безотлагательно еще 150 экземпляров. Извините меня, милостивый государь, за это торопливое писание и будьте уверены, что я навеки ваш нижайший и покорнейший слуга
В. Тредиаковский.
Мой адрес:
Тредиаковскому, в доме его сиятельства господина князя Куракина.
P. S. Желаю вам хорошего и счастливого года, а также всяческого благополучия и преуспеяния.
Прошу вас для е. в. — один экземпляр в хорошем переплете. Целую руки всем моим друзьям.

В. Тредиаковский И.-Д. Шумахеру
18 января 1731
Monsieur,
J’ai reçu votre très agréable du 11 du présent, dont vous m’avez bien voulu honorer.1 En vous remerciant, monsieur, pour les bons souhaits que vous me faites, je prends la liberté de vous informer de ce que le gros de la nation dit de mon livre.
Les jugements en sont différents suivant la différence de personnes, de leur professions et de leurs goûts. Ceux qui sont à la cour en sont tout à fait contents. Parmi ceux qui sont du clergé il y en a qui m’en veulent du bien; d’autres, qui s’en prennent à moi, comme jadis on s’en prit à Ovide pour son beau livre dans lequel il traite l’art d’aimer, disant que je suis le premier corrupteur de la jeunesse russienne d’autant plus qu’elle ignorait absolument avant moi les charmes et la douce tyrannie que fait l’amour.
Que pensez-vous, monsieur, de cette querelle que me font ces bigots-là? Ne savent-ils pas que la Nature même, cette belle et infatigable maîtresse prend soin d’apprendre à toute la jeunesse ce que soit l’amour? Car enfin nos garçons sont faits de même que les autres, et ils ne sont pas comme des statues de marbre et destituées de toute la sensibilité; au contraire ils ont tous les ressorts qui leur excitent cette passion-là. Ils la lisent dans un beau livre que composent les belles Russiennes telles qui sont fort rares ailleurs.
Mais passons à ces Tartufes leur folie superstitieuse: ils ne sont pas de ceux qui peuvent me nuire, car c’est la lie que l’on appelle vulgairement les pops.2
Quant à ceux qui sont du monde, plusieurs, monsieur, m’en applaudissent en me faisant des louanges en vers, d’autres sont bien aise de m’avoir vu en personne et m’accablent de leurs gastes. Cependant il s’en trouve qui m’en blâment.
Ces mrs-là sont partagés en deux classes: les uns me donnent le nom de vain, parce que j’ai fait par là sonner trompette de moi, et que cela est, disent-ils, d’un homme prévenu en sa faveur qui expose sa vanité au public. Voilà qui est bien. Mais voyez, monsieur, l’impudence des derniers, elle vous surprendra sans doute, car ils me taxent d’impiété, d’irréligion, de deïsme, d’athéisme, enfin de toutes sortes d’hérésies.
Par ma foi, monsieur, fussiez-vous mille fois plus grave que Caton, vous ne sauriez vous tenir ici ferme, et sans faire un grandissime éclat de rire.
N’en déplaise à ces ignorants-là, car je m’en fiche, d’autant plus qu’ils sont d’une très petite conséquence, et qu’à chaque trou je trouverai des chevilles.
Voilà, monsieur, toute mon histoire, dont vous m’avez chargé de vous informer.
De votre côté, vous m’obligeriez sensiblement, si le temps vous permet, de vouloir bien m’apprendre ce qui se passe dans votre ville à ce sujet.
Cependant n’ayez pas peur, monsieur d’exposer mon livre au public; et vous supplie très humblement d’être persuadé, que je suis avec tout l’estime, toute reconnaissance, tout zèle et toute la considération la plus parfaite, monsieur, votre très humble, très obéissant serviteur
B. Trediakoffski.
à Moscou le 18 janv. 1731.
P. S. Plusieurs courtisans me demandent la chanson,3 mais je ne l’ai point chez moi.
Перевод:
Милостивый государь! Я получил ваше весьма любезное письмо от 11 сего месяца, которым вы соблаговолили меня почтить. Преисполненный благодарности, милостивый государь, за добрые ваши пожелания, я беру на себя смелость сообщить вам о том, что большинство соотечественников говорит о моей книге.
Суждения о ней различны соответственно различию людей, их профессий и вкусов. Придворные ею вполне довольны. Среди духовенства одни ко мне благожелательны, другие обвиняют меня, как некогда обвиняли Овидия за его прекрасную книгу, где он рассуждает об искусстве любить, утверждают, что я первый развратитель российского юношества, тем более что до меня оно совершенно не знало чар и сладкой тирании любви.
Что вы, сударь, думаете о распре, которую затевают со мною эти ханжи? Неужели не знают они, что сама Природа, эта прекрасная и неутомимая владычица, заботится о том, чтобы все юношество узнало, что такое любовь. Ибо отроки наши созданы так же, как и другие, и отнюдь не походят на мраморные изваяния, лишенные всякой чувствительности; напротив, они наделены всем, что возбуждает у них эту страсть. Они открывают ее для себя в прекрасной книге, которую составляют русские красавицы, каких очень мало в других местах.
Но оставим этим святошам их бешеное суеверие; они не принадлежат к числу тех, кто может мне вредить. Ведь это — подлые твари, которых в просторечии называют попами.
Что касается людей светских, то некоторые из них мне рукоплещут, слагая мне хвалу в стихах, другие весьма рады видеть меня и обременяют меня своими посещениями. Есть, однако, и такие, кто меня порицает.
Эти господа разделяются на два разряда: одни именуют меня тщеславным, потому что таким образом я заставил о себе говорить, а это, по их словам, свойственно человеку самовлюбленному, который выставляет напоказ свою суетность. Все это прекрасно. Но обратите внимание, милостивый государь, на бесстыдство последних; оно, несомненно, поразит вас, ибо они обвиняют меня в нечестии, в неверии, в деизме, в атеизме, наконец, во всякого рода ересях.
Клянусь честью, Милостивый государь, будь вы в тысячу раз суровее Катона, вы не удержались бы от громкого хохота.
Да не прогневаются эти невежды, но мне на них наплевать, тем более что они люди неважные, а мне оправдаться нетрудно.
Вот, милостивый государь, и вся моя история, которую вы просили меня вам поведать.
Со своей стороны, вы чувствительно меня обяжете, соблаговолив сообщить мне, если время вам позволит, о том, что в связи с этим происходит у вас в городе.
Не бойтесь все же, милостивый государь, представить мою книгу публике; а я покорнейше прошу вас принять уверение в совершенном уважении, признательности и почтении, с которыми непременно пребываю, милостивый государь, ваш нижайший и покорнейший слуга
В. Тредиаковский.
Москва 18 янв. 1731.
P. S. Многие придворные просят у меня песню, но у меня ее нет.

В. Тредиаковский И.-Д. Шумахеру
27 января 1731
Je puis dire véritablement que mon livre devint ici à la mode, et par malheur ou bien par bonheur moi aussi avec lui. Ma foi, monsieur, je ne sais que faire; on vient me chercher de tous côtés, on me demande partout mon livre; mais lorsque je dis que je ne l’ai point, on se fâche de telle sorte que je m’aperçois très facilement de leur déplaisir.
Vous ne ferez pas mal, monsieur, d’en faire imprimer encore 500 exemplaires; et c’est que je laisse, comme cela ce doit, à vos dispositions.
Cependant je vous supplie au nom de dieu de m’envoyer 150 exemplaires, dont je vous ai prié, et que vous m’avez promis; et c’est au plutôt que vous pourrez, comme aussi quelques feuilles de ma chanson. Je ne manquerai pas, monsieur, de vous en témoigner toute la reconnaissance la plus parfaite du monde, comme à présent de me dire, monsieur, votre très humble, très obéissant et très obligé serviteur
B. Trediakoffski.
à Moscou le 27 janv. 1731.
P. S. Vous aurez la bonté de les adresser au prince de Kourakin.
Перевод:
Поистине я могу сказать, что книга моя вошла здесь в моду, и, к несчастию или же к счастию, я вместе с нею. Право, милостивый государь, я не знаю, что и делать; ко мне обращаются отовсюду, у меня везде просят мою книгу, а когда я говорю, что у меня ее нет, сердятся настолько, что мне нетрудно заметить их неудовольствие.
Вы не совершите ошибки, милостивый государь, если велите напечатать еще 500 экземпляров; и отдаю я их, как это и должно быть, в ваше распоряжение.
Однако, умоляю вас, ради бога, прислать мне 150 экземпляров, о которых я просил вас и которые вы мне обещали, и как можно скорее, а также несколько страниц моей песни. Я не премину засвидетельствовать вам, милостивый государь, глубочайшую мою благодарность, как ныне пребываю ваш нижайший, покорнейший и признательнейший слуга
В. Тредиаковский.
Москва 27 янв. 1731
P. S. Соблаговолите адресовать их князю Куракину.

 

Tatishchev.png

Василий Татищев

Государь мой Михаил Андреевич и Евпраксия Васильевна, доношу, что я сей день приехал из Дмитровской деревни где ночевал одну ночь; оттуда едучи встретились со мною Воин и Александр Яковлевичи, поехали в Петербург и велели вам поклон отдать, а Петр Яковлевич едет в Путивль и чаю будет к вам.

Прошу Вас, чтоб прислали лошадей  для меня, и когда оных получу, буду у ея величества к вам проситься, а не получа лошадей, проситься нельзя, ибо по отпуске тотчас надобно ехать, дабы не просрочиться. Ежели оное не умедлится, то надеюся, что с Петром Яковлевичем буду вместе. Сим сократя, желаю вам благополучнаго здравия и пребываю с должным почтением и любовию. Ваш моего государя покорный слуга В. Татищев. Москва, 19 июля 1731 г.

На обороте подписано: Моему государю Михаилу Андреевичу Корсакову-Римскому.

 

Государь мой Михаил Андреевич, здравствуй с Евпраксеею Васильевною. Я до вас ныне ничего писать не имея, но не хотя случай пропустить и вас безизвестных оставить, сим поздравляю  и доношу, что я по трех днях поеду в деревню мою.

Наталья Ивановна  велела вам поклон отдать и поздравить, пеняя при том, что вы к ней ни о чем не писали, я же думал, что ты к ней писал. Прошу вас, ежели случатца ездоки, меня без уведомления не оставить. Евграфа за тем до вас не послал, что он чему учился все иззабыл и ныне приял учителя, которому плачу по 8 руб. на месяц и для того отпустить неможно. Затем, желая вам добраго здравия и всякаго увеселения, пребывая с почтением и любовию верный слуга В. Татищев.             Москва 17 августа 1731.

 

Любезная моя дочь Евпраксея Васильевна, благодарен, мой друг, за письмо и присылку, посылаю шелк из лимона. Более писать не имею времени, понеже слышу царицы Евдокеи Федоровны не стало, а зовут меня сейчас во дворец. Медведев, как вижу, не весьма порядочен, ко мне не ходит и что делает не знаю. Слышу, что конюху не велел идти к Марье Федоровне, за что она может осердиться. Також сказывают, что письма от Дмитрия посланный взял и к Вам не послал, о чем сама конюха спроси. Затем желаю тебе здравия и пребываю с любовию, верный отец В. Татищев. 27 августа 1731 г.

1740

В. Тредиаковский На высочайшее имя

12 ноября 1740

Сего 1740 году апреля в 23 день бил челом я нижайший, блаженный и вечнодостойныя памяти е. и. в. Анне Иоанновне, бабке в. и. в. в Генералитетской комиссии на бывшего кабинетного министра Волынского о насильственном его на меня нападении и на разных местах и в разные времена нестерпимом бесчестии и бесчеловечном четверократном увечье. По оному моему нижайшему прошению помянутый Волынский в той Комиссии допрашиван и в допросе сказал, что он меня бил с горячести не опамятовавшись, то есть, весьма безвинно. Сие и манифестом е. и. в. по смерти оного Волынского в народе объявлено, что я мучен безвинно, хотя и не именовав меня нижайшего: однако в помянутой Генералитетской комиссии решения на мое нижайшее и слезное прошение, знатно что для важнейших других государственных дел, никакого не учинено. Но когда помянутая Генералитетская комиссия отставлена, а учреждена Следственная, то я в оной паки е. и. в. бил челом о том же, то есть, что б мне за безвинное мое четверократное на разных местах и в разные времена страдание учинено было милостивейшее, по государственным правам, награждение. Такое мое нижайшее прошение там принято, в дело произведено и решено сим образом, что мне нижайшему надлежит учинить награждение, по силе государственных прав, вдвое за бесчестие и увечье против моего оклада из Волынского имения. А понеже сия Комиссия власти не имела исполнить свое решение затем, что она подчинена правительствующему Сенату, и что имение Волынского отписано все на е. и. в.; того ради о том представила она доношением в правительствующий Сенат, требуя указа о двойном мне против моего оклада из Волынского имения награждении. Правительствующий Сенат, утвердившись на мнении Следственныя комиссии как на правильном, также для вышереченных причин не дерзнул ей указа дать о двойном награждении мне нижайшему, но сего ноября 1 дня подал доклад в Кабинет в. и. в., требуя о том указа от в. и. в. и сего ж ноября в Кабинете в. и. в. бывший регент, герцог Курляндский, и паче чаяния всех искусных в правах, к великому их удивлению и с явным нарушением в. и. в. прав, хотя и должно ему было по оным определять, определил мне выдать якобы именем в. и. в. токмо в один раз, а не вдвое, за бесчестье и увечье, то есть триста шестьдесят рублев, а не семьсот двадцать рублев, как то Следственная комиссия решила и как прав. Сенат в. и. в. докладывал.

Всемилостивейший государь! Прошу в. и. в., да повелит ваше державство учинить мне бедному, беззаступному, страдавшему напрасно, весьма изнурившемуся на излечение и всего уже здоровья лишившемуся, вдвое, а не в один <нрзб> моего оклада награждение, дабы и я, бедный сирота, участник был высокие в. и. в. милости к совершенному моему порадованию и ободрению при службе в. и. в., и дабы еще усерднейшие на всякий момент моея жизни присовокупил я молитвы к молитвам всех в. и. в. верноподданных ко всещедрому богу, которого здесь на земле в. и. в. нам истинный образ и совершенное подобие, за наивысочайшее и наидражайшее в. и. в. здравие, и также для многолетнего и дражайшего нам всем здравия ея имп<ераторского> выс<очест>ва благов<ерной> государыни великия княгини Анны, <нрзб> правительницы всея России, в. и. в. любезнейший матери и его высочества благородного государя Антона герцога Брауншвейг-Люнебургского, благословенного ея супруга, а вашего родителя, также и благоверный государыни цесаревны Елисаветы Петровны.

В. и. в. нижайший и всеподданнейший раб Академии наук секретарь

Василей Тредиаковский.

1743

В. Тредиаковский А. Д. Кантемиру

14 марта 1743

Monseigneur!

Présumant d’être encore dans le souvenir de votre altesse, j’espère d’obtenir son généreux pardon pour la hardiesse que je prends de lui écrire ce peu de lignes. Je sais, que je l’importune dans les affaires les plus sérieuses; mais j’ose me flatter, — que sa bonté, connue de tout le monde, sentira peu le déplaisir de mes importunités. Ainsi je la supplie de m’être un peu favorable en ordonnant que l’incluse, adressée à s. e. mgr le marquis de la Chetardie, lui soit rendue exactement. C’est, monseigneur, une lettre d’un pur devoir: car j ai eu l’honneur de lui appartenir quelque temps pendant son ministère dans notre pays, et c’est par l’ordre exprès de sa majesté impériale notre très auguste souveraine et autocratrice. Me recommandant enfin à la grâce de votre altesse je puis l’assurer que je conserve toujours les mêmes sentiments pour elle, c’est à dire, que je suis plus que personne, et avec un le plus profond respect, monseigneur, de votre altesse, le très humble et très obéissant serviteur

Trediakoffsky.

St-Pétersbourg le 14/25 de Mars 1743.

Перевод:

Милостивейший государь!

Предполагая, что ваше сиятельство меня еще помнит, надеюсь получить ваше великодушное прощение за смелость, которую я беру на себя, адресуя вам эти несколько строк. Я знаю, что докучаю вам среди самых важных дел, но льщу себя надеждой, что неудовольствие, причиненное моим докучливым вторжением, не поколеблет вашу всем известную доброту. Поэтому я умоляю ваше сиятельство быть ко мне благосклонным и приказать, чтобы прилагаемое письмо к его превосходительству маркизу Шетарди было ему непременно передано. Это письмо, милостивейший государь, — лишь долг вежливости, ибо в бытность его послом в нашей стране я имел честь некоторое время состоять при нем, и это по особому приказанию е. и. в нашей августейшей и самодержавной государыни. Итак, поручив себя благорасположению вашей светлости, прошу вас принять уверение в неизменных к вам моих чувствах. Иными словами, я, милостивейший государь, более, чем кто-либо, и с глубочайшим почтением пребываю вашего сиятельства нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

Санкт-Петербург, 14/25 марта 1743.

 

В. Тредиаковский А. Д. Кантемиру

11 августа 1743

Monseigneur!

L’archimandrite du couvent de la Trinité-Civile Florinski, membre du St Synode, souhaitant fort de remettre 1000 1. à l’étudiant Pierre Vitinski, pour payer les dettes qu’il a contractées à Paris et pour son voyage en Russie, m’a prié d’écrire à votre altesse pour l’infoi-mer très humblement qu’il serait bien aise de donner cet argent à St-Pétersbourg à la princesse sa sœr, — en cas que votre altesse voudra bien rendre cette somme au dit étudiant à Paris. Ce prélat tient droit à grand honneur, si votre altesse trouve pour agréable de lui faire savoir les intentions la-dessus.

Quant à moi, je suis toujours plus que personne et avec un le plus profond respect, monseigneur, de votre altesse le très humble et très obéissant serviteur

Trediakoffski.

A St-Pétersbourg le 11/22 d’Aôut 1743.

S. Faisant état de la bonté de votre altesse, j’ose la supplier de vouloir bien remettre l’incluse au même étudiant. Je l’ai mise dans son couvert sous le cachet volant à dessein, pour que votre altesse puisse voir ce que je lui en mande. Je conviens, que je l’importune trop; mais je ne puis trop l’assurer qu’elle m’oblige pas ingrat.

Перевод:

Милостивейший государь!

Архимандрит Святотроицкой лавры и член св. Синода Флоринский, имея большое желание передать студенту Петру Витинскому 1000 ливров для оплаты его долгов в Париже и для его возвращения в Россию, просил меня обратиться с письмом к вашему сиятельству, дабы почтительно известить вас, что он будет рад вручить эти деньги вашей сестрице княжне в С.-Петербурге в том случае, если ваше сиятельство соблаговолит известить его о своих намерениях по этому поводу.

Я же, милостивейший государь, более, чем кто-либо, и с глубочайшим почтением пребываю вашего сиятельства нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

Санкт-Петербург, 11/22 августа 1743 г.

S. Зная доброту вашего сиятельства, покорнейше прошу вас передать этому студенту прилагаемое письмо. Я намеренно запечатал его открытой печатью, дабы ваше сиятельство могли увидеть, что именно я ему сообщаю. Я сознаю, что чрезмерно вам докучаю, но прошу не сомневаться, что умею быть благодарным.