Письма XVIII века 1748- 1749

1748

Татищев И. Д. Шумахеру 14 января 1748 г.

Благородный и почтенный господин советник, мой государь,

Ваше благоприатное от 4 ч[исла] письмо  с приложенною трагедиею и феерверком исправно получил, и из оных трагедие мне довольно понравилась и надеюся, что сей автор по его остроумию более чести получит, а другое к[о]е в чем требовало было лучшего суждения, но я критиковать оное оставляю.

Объявлением вашим, что мои книги из Германии привезены и деланные инструменты готовы, довольно обрадовался и надеюся, что я чрез служителя моего или князя Бор[иса] Юсупова вскоре получу.

Ныне я на Геродотову историю зделал алфабетическую роспись, гораздо полняе находясчейся в той книге, и по оной в лексикон касаюсчияся в России урочисча, реки, озера, горы и народы в лексикон вношу, а руские дополнять буду, когда от вас посланную мою расстояниям книжку получу, которую, надеюся, от служителя моего Рокитина получить уже изволили.

Здесь слух носится, яко бы немало книг, весьма нуждных, во время пожара погибло, что весьма сожалетельно, а особливо о письменных, однакож я много с тех списков имею, которые в Академию мною отданы. И другие не весьма всем знаемые манускрыпты, если потребно, то могу услужить копиями, если ее импер. величество повелит к тому писцов дать. Но прежде надобно мне знать по вашему каталогу, которые руские письменные остались. А печатных вы известны, что более 1000 книг, устроя в Оренбургу школу, мою библиотечку подарил или до времяни оставил. Но ныне слышу, что оные туне лежат и могут беспутно разпропасть. Академия от покупки таких может напрасно убыток понести. Оным я имею у меня кафалог. И сверх того немало Академиею купленные туда сосланы, о чем может его сиательство ее величеству представить. Таким образом, можете неколико вашего усчерба наградить. Сверх того, нуждно у других книги не весьма знаемые сыскать; как я о том несколько сведом, где имеются в хранении, и мог бы в том Академии послужить, если бы мое несчастие не препятствовало.

Затем пребываю всегда с неотменным почтением вашего благородия, государя моего, послушный слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 14 генв[аря] 1748.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 26 января 1748 г.

Благородный и почтенный господин советник, мой государь,

Ныне чрез человека моего получил я от вашего благородия инструменты и книги, за что благодарствую. Токмо при только при том письма от вас нет и чрез почту не получил, за которым не знаю, как вам моя работа в сочинении разстояней понравилась. Инструмента за моею слабостию разобрать и освидетельствовать возможности не имел, однакож надеюся, что Андрей Костентинович для меня худа не зделает.

Прошу вас, чтоб достальные книги по моей росписи к весне выписать и, если моих денег недостаточно, заблаговременно меня уведомить, чтоб я мог переслать.

Мне ныне нужда пришла для внука искать азбуки руской хорошей и нарочно посылал немецкую на образец с фигурами разцвеченную, чтоб ребенку охотнее учиться, обесчевая им довольно заплатить, но не взялись. А [ка]к сие не для меня, но для многих нуждно, и Академии как учинить нетрудно, так и полезно, того ради представляю, чтоб азбуку, вырезав на доске с фигурами, напечатать на толстой бумаге, другую с большими буквы и прописи или форшрифты для учасчихся писать, которые скоро разкупят и по достоинству разцвечения заплатить не пожалеют.

Читаючи я прилежно Геродота и других древних и делая из него выписку, приметил, что греки букву ? в иностранных, яко славенских, сарматских и скифских, за Т клали, ибо то довольно известно, что сарматы и славяне оной не имеют и не изглашают. Да сарматы некоторые и Д не имеют, в пример тому слова славенские: вместо пагориты pagirithi и pagiritae, вместо сарматского gitori положено githoni. И можно более сыскать, что г. Тредиаковскому, может ко изъяснению годиться и подаст причину далее в греческом такого в иноязычных словах внесения поискать, ежели сие латинистами не изпорчено или в печати не погрешено, ибо у Птоломея писано pagiritae.

Из требуемых мною книг нужднейшее достальные части лексикона географического для сочинения росиского, ибо хотя в нем ни единой статьи нет, что Руси касается, чтоб не требовало исправления или дополнки, однакож много служить может. И как сие тому автору, за неимением лучших известий, в вину ставить не можно, а вина остается на тех, которые о себе лучше писать ленятся, сего ради весьма нужно о сочинении обстоятельной руской географии и лексикона прилежать надобно. Токмо оное без воли и определения ея величества учинить никому невозможно, для того что многие известия, почитай, от всех правительств требуются, а наипаче прежде о пределах в Сенате разсмотреть нуждно, к чему бы ныне способность, рачение и возможность настоясчего презыдента могло совершенство способствовать.

Затем, желая вам всякого успеха, пребываю всегда вашего благородия, государя моего, послушный слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 26 генв[аря] 1748.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 12 февраля 1748 г.

Благородный и почтенный господин советник, государь мой.

Для переписывания Истории большая бумага у меня изошла, а в Москве надмерно дорога да и нет путной, А ныне я в Авизиях  усмотрел, что Ряпинской мельницы продается стопа по 280 коп. Прошу пожаловать, стопу взяв, ко мне для пересылки отдать в дом князя Юсупова или человеку моему, которые ко мне пришлют.

Санчияс пишет ко мне и требует известия, какие мне книги надобны, на которое я просил токмо, чтобы переведенные с англинского языку езды или вояжи, сколько напечатано, прислал к вам, а прочие оставил, надеяся, что чрез вас получу. Затем пребываю ваш, моего государя, послушный слуга

В. Татищев.

Ч[исло] 12 февраля 1748 году.

(P. S.) Мне весма дивно, что я от вас давно писем не имел и о посылке с человеком моим, получили ль, ответа не имел.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 22 февраля 1748 г.

Благородный и почтенный господин советник, мой благоприятный государь.

1) На прошедшей почте объявил я вам мое мнение о изтолковании в календаре затмненей солнца и луны, которые хотя для знания весьма нужны, но еще между многими о том толковании не изъяснены.

2) Я вам представлял о учинении вольных типографий, показав, сколько книг к распространению наук и к просвещению людей и пресечению безумных суеверств и вредных рассуждений, а к приобретению великой государственной пользы потребно и нужно, на которое, хотя ответа еще не получил, однакож надеюсь, что то за противно не принято и в тои надежде еще вам поохотился следующее напомнить.

В Авизиях Петербургских № 10 объявлено, чтоб желающие книги переводить в Академии явились. Сия ревность и тщание Академии не может иначе почесться, как за самое дело хвалы и благодарения достойное, но притом я мню, что оное объявление весьма кратко и ни в чем недостаточно, которое не соизволено ль будет в разсуждение принять: 1) объявить пользу или нужду ко умножению и читающим оное, а особливо о переводных з других языков, 2) каких наук нужднейшие книги, чтоб о том странных от невежд кривотолков не возбудить, 3) междо нужными языки нужнейшие нам греческой и татарской не упомянуты (я в татарском разумею калмыцкой, персицкой и турецкой), а чаю, непротивно китайской, индейской, армянской и грузинской упомянуть, либо нечаянно кто к тому охоту возъимеет, и хотя от сих последних не можно более получить, как баснословием наполненные истории, однакож мудрому из плевел пшеницу выбрать нетрудно, 4) надобно показать награждение больше, нежели объявлено, чтоб было из чего трудиться, 5) как охотников может сыскаться к переводу в разных отдаленных местах, например, в Киеве, Астрахани, Сибири и везде по монастырям, которым невозможно в Петербург ехать, то довольно, когда о науках, которых переводить, и о награждении объявлено будет, по которому всяк сам разсудить и книгу к переводу сыскать может или чрез письмо от Академии потребует, 6) подать к тому способы, в которых главное есть тех языков, с котораго и на которой переводить грамматики и лексиконы сочинить, — следственно, нужнейшее славенорусская грамматика и лексикон зделать, которых нет, затем протчих языков, без которых переводы не токмо трудны, но и весьма неисправны являются для того, что, не зная силы весьма иные слова, нежели надлежало вносят и тем сущаго разума отдаляются, например, жито точно разумеется все семена — рожь, овес, пшеница, ячмень, полба и прочее, хлеб токмо печеной, а по просторечию разумеют под именем жита ячмень, под именем хлеба жатву и проч.; особливо в филозофии надобно внятно разность имян разуметь и не класть вместо осчусчения осезание, вместо обоняю или осчусчаю, слышу и проч.

К тому нужно дозволить всем желающим с Академиею иметь переписку свободную и без платежа денег пересылку писем, чрез что Академия может такие известии получать, о которых без того, хотя и весьма к знанию нужны, известиться не может, и сие состоит во власти Правительствующаго Сената.

О сочинении лексиконов есть дело колико нужное, толико трудное, к чему требуется довольно людей ученых, и вскоре совершенного надеяться нельзя, но того бояться нет причины, разсудя, что о латинских и французских из давных лет много людей прилежало, да еще не без того, чтоб не нашлось в данных требуемаго поправления или дополнки, то и нам не стыдно, когда не вдруг совершенной получим. И как сие дело многомудрому подлежит, то потребно за сочинение достаточное награждение объявить, например, если кто Фабриев латинской с рускими делает, то можно дать до 500 рублев, и сие немного, но при том так обязать, что за всякое неправо положенное слово вычтется три или пять копеек, что хотя кажется немного, но велику осторожность сочиняющим зделает; за грамматику латинскую с русским от 30 до 50 рублев, по которому и о других языках разположить, и хотя на сие денег может до десяти тысяч потребуется, но Академии онаго сожалеть нет причины, естли мое прежнее предложение о подписке доброхотных дателей за[благо]разсудит.

В объявлении том напечатано: переводчик должен набело переписать, Академии вручить, а о росписях алфабетических не упомянуто, без которых особливо исторические надлежащей пользы не приносят, ибо в гисторических и географических весьма нужно, чтобы все имяна людей, народов, областей, пределов и малейших упоминающихся урочищ со обстоятельствы, сколько раз оное на разных местах ни упоминалось, и все обстоятельства по алфавиту внесены были, которое знающему способ весьма не трудно. Я на часто употребляемые мною 5 первых книг Геродотовых, видя, что немецкой регистер был не полон и неисправен, сам сочинил, которой при сем для показания вам посылаю и прошу мне паки возвратить для моего употребления.

Еще как я в письме господину секретарю Тредиаковскому о разном изглашении греческих и латинских букв представлял, нужно переводчикам сочинить наставление, чтоб, переводя по оным внятно, наблюдали, ибо вам известно, что одна греческая буква у разных двояко и трояко выговаривается, например: ц за к, ц и ч, х у латин, точно тож у француз яко ш, у ишпанцов яко ч, чрез что одно имя греческое трояково пишется, и кто, не знаючи того, может дознаться, что кипрь, ципрь и чипрь одно значит.

Наконец, прежде помянутое о вольных друкарнях повторяю, ибо, хотя все переводы и сочинения книг новых достохвальны, но при том надобно того смотреть, чтоб оных число было достаточно, чтоб всякому достать было удобно, чтоб были недороги.

Все сии три обстоятельства от казенных типографей учинить неспособно, для того что, единова напечатав, какова бы нужда ни была, другой раз, за печатанием новых, о ней не прилежат, дороги от великого жалованья и расхода становятся, не всякому достать удобно, что по городам и ярмаркам рассылать неудобно, для того весьма нужно несколько позволить вольных типографий; но, чтоб от оных какого вреда не произошло, можно достаточным уставом предостеречь, как вам оные предосторожности прежде послал, но как оное принято, не знаю, и если что во о~ном показалось неясно или сумнительно, прошу меня уведомить, что я потщуся обстоятельнее изъяснить.

В тех же Авизиях объявлено о напечатанной книге «Езды Телемаковы», которую я нахожу сколько благоразсудным полезна, столько слабым рассуждениям каменем претыкания быть может.

А мне мнится, «Езда Кира Великого»  хотя ис этого же источника, но, мнится, полезнее сея в некоторых обстоятельствах, естли б оную перевели.

Я вас, мой государь, просил о напечатании азбуки с фигурами и прописми рускими, на которое отповеди не получил.

Затем пребываю всегда ваш, моего государя, послушный слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 22 февраля 1748 году.

 

Татищев И, Д. Шумахеру 3 марта 1748 г.

Благородный и почтенный господин советник, мой государь,

Ваше приатное письмо от 22 февраля с приложенною книжкою странствия Телемакова получил, за что услужно благодарствую и на оное в ответ служу.

От господина советника Нартова я письма не получил. Хотя употребление ватерпаса мне довольно известно, токмо одного к тому недостает: табули реркси, ибо без того на долгих расстояниях неколико можно ошиптись; я искал в Вольфовой книге математики, но не нашел, а Стурмовы табели не знаю, как утратились; дивняе того, что Леупольд оное в своей Гидраулике внести запамятовал, — того ради прошу оную мне, списав, прислать.

Что вы иэволите упоминать об инструкции Атласа, оную я внятно читал и, памятуя мое предисловие, писал, что от скорости сочинения погрешность приключилась, и что пропущено, то нельзя за велику погрешность почитать, но что не в тех и далеко лежащих местах положено, то уж, конечно, сочиняющий извиниться не может, и сия погрешность, как о городах Дмитрове, Костроме, Шуе и пр., более, нежели недостаток.

Я весьма радуюсь, что у вас книги не погорели, однакож мню, что мое предложение о собрании манускриптов не бесполезно быть может, и чем ранее оное начнется, тем более собрать можно. В таком рассуждении, что за продолжением времени много нечаянно гниет, которого после сыскать не можно, например, если несчастье моим книгам случится, то уже, конечно, многие такие пропадут, которых сыскать трудно; для того я, не желея, желающим даю списывать.

Что перевода с разных языков касается, то я еще напоминаю, чтоб объявить при том книги нужнейшие тех языков и цену награждения по листам, например, латинского и греческого средней печати по рублю с печатного листа, считая и предисловие творца, кроме реестра, и хотя малые книги яко 12-то, 8-vo et 4-to более, нежели in fol., поль имеют, но противо тому чим меньше, тем мельше печать; противо того с францускаго и немецкаго цену меньше положить, о чем искуснейшие лучше разсудить могут. Междо всеми, по моему мнению, нужняе, во-первых, греческие и латинские древние истории и географии, а наипаче история церковная и бизантина. И ежели потребуете денег от доброхотных, с таким изъяснением, что за оные из переведенных будет награждение книгами, счисляя лист по 1 коп. или по 1?, купферштыхи лист по 6 или по 8 коп., то я готов при том не последним быть, разсудя, что из того не токмо всему отечеству польза, но мне, моим детем и внучетам будет награждение со увеселением, и для того мне не жаль 1000 рублей дать.

Другое нужное сочинение — лексикон, вначале славеноруской со изъяснением, как то француской сделан, и не жаль 200 или 300 рублев дать, потом греческой и латинской, француской, немецкой, лучшие издания взяв, объявить цену довольную [за] сочинение. Но чтоб осторожне[е] в сочинении поступали и, неправо сочиня, на Академию не жаловались, вычитать за всякое неправо положенное слово по ? или по ? коп. О книгах, если желающие в Москве явятся, то я могу книги латинские, а другие с греческими от себя дать, а вы можете объявить на книгопродавца в Москве, которой по вашему повелению тако от меня получить может. О немецких не упоминаю, ибо вы известны, что немало имею и, если потребует, то я ему каталог иноязычных, обретающихся у меня и перевода достойных книг сослать могу, чрез что ваше предприятие лучший успех иметь будет.

Более не распространяя[сь], пребываю всегда с почтением вашего благородия, государя моего, послушный слуга

В. Татищев.

Ч[исло] 3 марта 1748 году.

 

В. Тредиаковский Г.-Ф. Миллеру

18 апреля 1748

Demnach d<ie> Herrn Professores bey Historiographischen Versammlung  vor nothig erachtet haben, dass alle die zum Conferenz und Sibirien betreffende Bücher, so bey d<em> Herrn Professor, Müller vorhanden hier vorrathen seyen; also wird d<er> Herr Professor hiermit dienstlich ersuchet, die bey dem Herr<n> Professor liegende Bücher Morgen gegen 9 Uhr nebst ein<er> Spécification! anhero zu senden.

Votre très humble et très obéissant serviteur

В. Trediakoffski.

Перевод:

В связи с тем, что господа профессоры члены Исторического собрания  сочли необходимым, чтобы все, относящиеся к Конференции и Сибири книги, кои имеются у господина Миллера, были бы здесь в наличии, то господину профессору сим официально вменяется в обязанность находящиеся у господина профессора утром к девяти часам прислать сюда вместе с подробным описанием (нем.).

Votre très humble et très obéissant serviteur

Trediakoffski.*

* Ваш нижайший и покорнейший слуга

В. Тредиаковский.

 

Татищев М. И. Воронцову 12 мая 1748 г.

Милостивый государь мой,

Сколько я по всевысочайшей милости и данным мне наставлениям и способам от великого монарха к научению и познанию способов к знанию економии государственной чрез многие годы приобрел, толико я, яко должный, прилежал его величеству и его наследником, якоже и отечеству верною и радетельною услугою воздать, дабы тот данный мне талант приусугубленный явить, а не в землю и под спуд лености и неблагодарности скрыть, но елико можно от плода того к ползе и чести государя и государства служасчее в дар принесть. И хотя я мнил то сочинением истории и географии изъявить, но узнав, что то за непотребное почитают, трудился токмо для моего в том увеселения и для малого знания моим наследником производить. Но паче прилежал и трудился, чтоб действительную и всем видимую ползу представить: 1) и главное, законы гражданские и правосудие, яко главнейшую должность и преимущество государя и спокойность подданных, в доброй порядок привести, (2) о купечестве и ремеслах, из которого все богатство истекает, (3) доходы государственные умножить, на которых сила и честь государства основана; о том в разные времяна по случаям представления сочинил, не упоминаю о тех, которые я ко удовольствию его величества о заводах горных, о торгу с Испаниею, о размежевании земель и о башкирцах подал, и за то высокую милость и что имею, все единственно от него, а не от кого иного получил. По кончине его величества я хотя терпел от ненавистных многих мне напасти, однакож наследником его величества тем заслужить прилежал: и первое в 1727 и 28 многое о манетном деле представлял и к великой государства ползе произвел. (2) В 1733 о устроении училисч и разпростра[не]нии наук предложение подал, ведая, что из того великая полза государству произходит, которое хотя ея величество милостивно с благодарением изволила принять, но злостию немцов не токмо то опровергнуто, но я в Сибирь под видом милости или ползы заводов отлучен. (3) В 1738 и 39 о заводах сибирских представлял, но тем наипаче бывшего герцога Курлянского, желаюсчаго оную великую государственную прибыль похитить, к злобе на себя подвигнул. (4) По его требованию о учреждении почты на основании его императорского величества к немалой государству ползе сочинил, но тем Остермана нечаянно оскорбил и на злодействие мне подвигнул. (5) В 1740, по требованию Бирона и Остермана, о торгу китайском обсче с Лангом предложение учинили, и тогда же, по определению Сената, (6) о пятикопеешниках медных подал, за которое хотя тогда неколико от Бирона претерпел, но после оное точно в действо произведено,  как я тогда, не опасаясь, поданное мнение бывшего графа Головкина, яко неудобное и паче вредное, опровергнул, так онаго к немалому мне оскорблению злодеем мне учинил. (7) Тогда же по причине принуждения меня к строению непотребного мне дома сочинил предложение, чтоб в Петербурге хотя все домы каменные без принуждения и тягости стоясчих пространно, в том числе о разорении или тягости всех городов от постоев и пр., с похвалою многих умных людей, сочинил, но как оное одной полиции было противно, что их власть умалится, а Головкину одно то, что я сочинил, противно было, отставили. (8) В 1742-м о торгу персидском и порте Астроханском пространно представлял. (9) О построении и населении по Волге к Астрахани городов как для безопасности от набегов кубанцов и киргиз, для содержания в лучшем порядке калмык и немалого казенного дохода в Сенат послал, которое, рассматривая, Военная коллегия утвердила, токмо произведение для тогдашней со Швециею [войны] отложили, однакож потом забыли. (10) В 1747 г, по причине тягости и безпорядков в настоясчей ревизии пространно все обстоятельства изъяснил, а при том недостаточные и не весьма правильные законы и поступки в распрях о беглых и землях, якоже о рекрутах изтолковал и способ ко исправлению представил, по которому вижу, что неколико в указех ревизиам изъяснено, а большее и нужднейшее осталось без рассмотрения.

И хотя я оттого много претерпел и многое полезное вижу уничтожено, однакож приняв себе слова Давидовы в утешение: «Совет нисчего не прияша, но господь упование его есть», не оскорбляясь, имел намерение и прилежал, чим бы мог ее величеству государыне императрице и отечеству верную услугу и благодарнос[т]ь к высокому ея родителю изъявить пространно о ползе от заводов, купечества, ремесл и манетных дворов, яко же и о исправлении законов и поступках неправильных в судах, а наипаче о умножении доходов государственных прилежно старался, с умными и искусными рассуждая, собирать, но видя, что все мое такое верное радение туне оставляется или злостию исполненных сердец в противное толкуется, того ради все то оставил.

Ныне, видя себя при конце жизни, разсудил последней долг отдать кратким представлением о купечестве и ремеслах токмо напомнить. И хотя оное к чести и ползе ея императорского величества служит, но не менше желая и вашему сиательству тем долг моей благодарности изъявить и не хотя, чтоб кто о имяни моем ведал и за то едино ползу презрить причину имел, вашему сиательству присылаю при сем в том мнении, чтобы, разсмотря, потребное от себя изволите к своей чести представить, а что не годно, уничтожить и моего имяни не упоминать. Что же оное черное и не весма исправно писаное посылаю, в том извиняюсь, что я, крайней слабости ради, сам переписать и другому поверить не мог.

Я же токмо к решению или определению, как что учредить, частию для моей слабости, частию разсуждая, примут ли оное за достойно, чтоб людей искусных в таких делах комисию учредить, не хотел напрасно время терять, а когда вашему сиательству потребно, то прошу мне оное возвратить, понеже у меня черного не осталось, а без того порядочно сочинить будет неудобно, да и то чаю мало годится, ибо заочно может кто от неискуства или злобы право истинны и ползы толковать.

Затем желаю вам благополучнаго в том успеха и пребываю всегда с искренним почтением вашего высокографского сиательства, милостиваго государя моего, покорный слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 12 маиа 1748.

О умножении пастояных, а аблегчении в тягость наложенных доходов я здесь кратко упомянул, но оные двояки: одни такие есть, что токмо за туне гиблемое единою денги в казну и ползу народу для будосчего прирасчения учинить, другие чтоб год от году умножались. О первых я легко могу сказать, что я дал 500 000 руб. за весчь такую, которая единственно ея величества есть, и от нея никакого дохода в казну нет, за тем бы надеялся себе немало получить. А в другой, как мню по многим сведениям и примерам, по меншей мере, не токмо без тягости, но с благодарением народа по 200000 руб. каждогодно получить, а паче в разсмотрении и учреждении каждаго явится, для того ничего не имяновал.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 6 сентября 1748 г.

Благородный и почтенный господин советник, государь мой,

Что вас пред 7-ю днями просил о покупке книг и о принятии мне для помосчи студента, о том есче сим напоминаю. А по Авизам нахожу, что некоторые книги хотя обесчали сея осени издать, но отложили до весны, яко История папежская; того ради пренумерации время есче довольно.

При сем посылаю в дао Академии неколико найденных здесь подземностей, яко: 1) челюсть нижняя слоновая с коренными зубами молодаго слона, 2) две улитки или cornu ammonis хотя малы, но все части видны, 3) камень подобен соту, 4) нечто подобное гороху окаменелому, и неколико lap. lyncy, 5) с маркозитовою крупою. И хотя я более имел, токмо за перестройкою хором многих отъискать не мог, а отыскав пришлю.

Инструмент присланной посылаю при сем для того, что в стеклах погрешность велика, как я прежде г. Нартову писал, и прошу переправя, обсче с книгами для привозу сюда отдать подателю сего, человеку моему Петру Ремезову.

Ежели денги вам на покупки надобны, изволите взять у невестки моей Прасковьи Михайловны.

Сократя сие, пребываю всегда вам, моему государю, послушной слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 6 сент[ября] 1748.

Я о подземностях и окаменелостях хотя разныя книги на немецком языке имел и еще имею, но желал бы видеть, чтоб для чести и пользы Академии и народа хотя краткое на нашем языке издать, чрез что потребность оных искать и Академии сообсчать более знать будут.

1749

В. Тредиаковский В Канцелярию Академии наук

11 января 1749

По силе присланного мне из Канцелярии Академии наук ордера от сентября 6 дня 1748 году, приобщенный при нем регламент для Университета Историческому собранию я тогда ж вскоре предложил. Чего ради из господ членов, заседающих в оном собрании, помянутый регламент от каждого особливо читан, и па прочтении мнения свои об оном все написали и сообщили собранию; а в какой кто силе, то при сем приобщаю подлинники их, таким точно языком, каким оные от них самих сочинены: ибо переводить их в нашем собрании некому, для того что переводчиков не имеем, а мне, как известно Канцелярии, времени к тому пег. Но которые пункты в каждом мнении апробованы обще, те моею рукою подписаны, так же и в какой силе они апробованы. При сем же возвращаю Канцелярии Академии наук и подлинник самый регламента об Университете, сочиненный на российском языке.

Профессор Василей Тредиаковский.

Генваря 11 дня 1749 года.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 16 марта 1749 г.

Благородный и почтенный господин советник, благоприатный государь мой,

Приказывал ко мне господин ассесор Теплов, чтоб я «Истории русской» часть прислал и при том требование мое к докончанию представил. Токмо мне того учинять неможно, понеже нужднейшие главы, на которых протчие большие основание имеют, посланы в Академию Наук для рассмотрения. А о дву прасил при Академии перевести, яко из Птоломеевы Географии и северных древних писателей, токмо оных еще не получил, и затем доканчивать и набело переписывать неможно. Ныне я Геродотову, Страбонову и Плиниеву есче прилежне разсмотрел, во многом переправил и дополнил, однакож без выше объявленных за совершенно почесть не могу. Итак, нанятые писцы у меня туне время тратят. Того ради вас, государя моего, прошу пожаловать присылкою оных, елико возможно, поспешить, чтобы я возмог, первую докончав, за вторую часть способнее приняться.

О книгах, потребных мне, я хотя от вас отповеди не получил, однакож несумненно надеюся, что весною привезены будут. Токмо прошу о деньгах уведомить: не будет ли недостатка, чтоб затем препятствия к получению не учинилось. И хотя я прежде росписи до вас послал, однакож ныне, выбрав изо всех, приложил.

Вы мне обесчали ландкарту, сочиненную господином профессором Бером, прислать, но прошу, ежели есть 1-я часть Комментариев Академии на русском языке с картою переплетеную прислать, ибо тамо, надеюся, из Геродота правильнее переведено, а без того ландкарту к первой части сочинять не смею. И если сие получу, то надеюся, что оную часть сего года напечатать можете, разве у вас за чем умедлит.

О сочинении новых ландкарт руских ведаю, что Академиа прилежно трудится и совершенно более в том искусство, нежели я, имеет, чрез что весьма не сумневаюсь, чтоб не были исправнее преждних. Но я, как довольно некоторых мест сведучи и довольно, а, мню, едва не более ли всех равных мне послужил, хотя того в предъизвесчении Атласа не упомянуто, ниже граф Брюс, которой совершенно причиною обучения и посылкою по пределам геодезистов был, оставлен, для того что об нем не упоминается. Но и генерал маиор Томилов довольно о том известны. Но я, видя в карте около Москвы и Астрахани, а частию и в Сибирской, ? или ??, нечто погрешено и пропущено, для того, как прежде представлял, не лучше ли оные карты умножить меньшим разделением, к тому сии объявленные не можно ли в одну напечатав, ко мне прислать, которую я, внятно рассмотря, не умедля, возрасчу, по чему исправить и печатать бы свободнее. А на оное требуется времени более 14 дней; да хотя б и 20, тем не опоздает, ибо, как вижу, геодезисты погрешили. Если вновь не зделаны, то Академия, не ведая о том, исправить не может. Я же нечто нахожу и в Предъизвесчении нуждное дополнить, напр. долгота, градос, по разности параллелов и другое, ко известию весьма нуждное, однакож то есче не вскоре требуется.

О Каспийском море некоторые изправлении берегов я из Астрахани послал в Адмиралтейство, а в Академию посланы ли, не помню, которые ко изправлению весьма Академии нуждны, особливо восточный берег оного неисправен находится. И по Волге знатные места: Черной яр, Енотаевская крепость, Ахтубе, Итиль и славная Золотая орда, Яик совсем не положены; между Ахтубы и Волги протоки великие назначены. Если тех карт нет, то, я чаю, у меня находятся, однакож я памятую, что всегда в Академию посылал. Каспийского моря восточный берег, мню, от неизвестия не положен, но народ, обитаюсчей по оному, в 1744 в подданство росиское пришел и просили о построении тамо крепости, но по моему отъезду что учинено, не знаю, но мню, что Каспийского и Аральского нуждно особую карту учинить, где реки Яик и Емба вместиться могут. Более же оставляю на ваше лучшее рассуждение.

Затем пребываю всегда вашего благородия, государя моего, послушный слуга.

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 16 марта 1749 году.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 30 марта 1749 г.

Благородный и почтенный господин советник, государь мой,

С великим моим удовольствием присланное от вас начало Сибирской истории прочитал и с благодарением возврасчаю.

Сие есть начало русских участных историй, и нельзя иного сказать, как хваления и благодарения достойная в ней. Сколько труда, столько смысла сочинителя, а наипаче образец впредь пожелаюсчим о других пределех сочинять, чрез что слава, честь и польза России преумножится. И хотя в ней есть нечто поправления и дополнки требуюсчие и может достаточнее сочинена быть, однакож ея достойность хвалы тем не умалится, и недостатки ни к какому пороку сочинителю причтены быть не могут, ибо никто требовать по справедливости того не может, чтоб он все потребные к тому в архивах и историах, в разных руках находясчихся, знать мог и во мнении бы не погрешил. А наипаче, что у нас такие истории все токмо письменные и без росписей алфабетических, то невозможно потребнаго сыскать, разве все самому читать, что весьма неудобно.

Что он сумневается, еже бы имя Сибирь не от града Сибири или татарски правильно Сеньбир произошло, то, мню, ошибка, ибо я, довольно сведусчего в Тобольске князя Сабанака и знатного муллу спрашивая, в том уверен, что оной град подлинно Сенбир, т, е. ты первый, имянован, и что от того у русских имя произошло. А хотя сочинитель мнит, что то имя Сибирь якобы прежде построения града того было, оное ошибка, ибо писцы, после писавшие, настоясче звание клали. Равно сему, у германян в новосочиненных древних историах, до Христа или вскоре по Христе, сказуют Русь, Польшу и татар, которых имен тогда не знали, но скифи и сармати имянованы были, а при царе Иоанне ?-м, слыша о граде Сибири за горами, и не подвластных хану Сибирскому, в то имя заключали, инде различали. Для сего и некоторые места, для памяти впредь записав, приложил, которое можно после или при другом издании изъяснить.

О книгах, что я упомянул, некоторые в Академии находятся, а некоторые я имею, яко архивы Сибирская, Казанская, Астраханская и проч., которых, чаю, в Академии нет. А в них можно многое к тому сыскать.

Макариа митрополита житие Иоанна ? и Грозного первые 26 лет, Иосифа монаха или паче Иова патриарха о втором разорении Росиском, хотя обе без концов, Аврамиа Палицына и пр., не знаю, есть ли в библиотеке, и хотя оные я собирал, чтобы историю генеральную достаточну сочинить, но уже мое ослабение всю надежду отняло; для того, если потребны, и отдать не желею, как я вам прежде писал; и таких письменных книг разных времян и обстоятельств более 50 имею и опасаюсь, чтоб по мне не разпропали, как то уже с некоторыми и учинилось, что отъискать не могу. Да весьма бы полезно, если бы оные, каковы есть, с изьяснениями и алфабетическими реестры одну по другой печатать, то б сочинителем обстоятельных гораздо легче было, как я здесь вижу, что господин Миллер, знатно, Лызлова истории не читал, иначе мог бы о ханах ясняе сказать, хотя и в нем не без погрешности, и я зачал оную изъяснять, да мое другое намерение не допусчает.

А вас, государь мой, прошу, как оные напечатают, так, переплетчи, мне прислать, и за то мои деньги заплатить, ибо в Москве переплести хорошо некому; Войдек хотя переплетчик годится, да много от придворных имеет, затем я преждеприсланных от него получить не могу.

Между тем, успел я Древности языческие прочитать, в которой я надъчаяние то нашел, чего давно желал и искал. Сей издатель, мню, под именем молодых людей разумеет принцев и, кажется мне, что он особливо для наставления некоего молодого и знатного принца трудился, показуя из благонравия и умеренности ему самому и подданным пользы и благодействия, а из пороков вреды и вечные поношения, которое и обсче всем молодым к наставлению не меньше пользует. Мне особливо в ней то мило, что он в предисловии о пользы истории многим внятнее, нежели я мог, изъяснил, и хотя его превосходный разум я так почитаю, чтоб мне довольно участником междо его учениками быть и, чаю, далеко мудрейшие меня ему похвалы приписать не отрекутся, и самое удостоение к переводу на наш язык Академия достаточно то утвердило. Однакож я в так[ом] мудром человеке мог некоторые недостатки усмотреть. Не упоминаю в свождении истории библических с языческими, в котором его осторожность не меньше и мудрости причестся может, что не яко филозоф справедливости прилежал, но негде недостатки таких обстоятельств, которые ему не могли быть ни опасны и намерению противны, но паче могли изъяснить, например, при бальсамировании не упоминает соления тел, яко главнаго свойства к удержанию от гнилости, в Амазисе, Кире Египетском, его мудрых речений, в Сеострисе поставленных им статуй в преодоленных областях, которыми непрятелем храбрым похвалу, а робким поношение изобразовал и пр., что у Геродота обстоятельно показано.

Я сие не в,научение так мудраго, меньше же в парицание достохвального человека упомянул, но паче то себе представя, если я в таком хвалебном писателе мог малые недостатки усмотреть, то коль паче мудры[й] в моем сочинении может со избытком величайших погрешностей усмотреть, и если бы во мне ревность к пользе, славе и чести отечеству тот страх не преодолевало, то б я, конечно, весь мой начатой труд должен был оставить и написанное истребить, но при том разсудя, что мудрой и благонравный малое мне полезное похвалит, великие пороки и потрешности исправит, а злых и на пререкание устремившихся никакая мудрость и польза от того удержать не могут, как тех прикладов с преизбытком видим. Затем пребываю всегда вашего благородия, государя моего, послушный слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 30 марта 1749.

 

Татищев Г. Н. Теплову 28 апреля 1749 г.

Государь мой, Григорий Николаевич,

Я, получа от Академии некоторую часть Сибирской, ныне печатанной истории для рассмотрения, как то изначала чинить обыкл, и я что примечу нуждное к поправлению, всегда нескрытно мое мнение объявляю, но в сей, яко же и в другой, переведенной со француского, о древностях языческих, находятся такие обстоятельс[т]ва, которые требуют внятнейшего разсмотрения к осторожности, и хотя я нечто на обе оные записал, однакож в Академию не послал, а приложил к вам, чтоб его сиятельство г. презыдент, усмотря, что потребно исправить, оной определил. Я в оном о многих манускрыптах, имеюсчихся у меня, упомянул, которых, конечно, Академия не имеет, списывать же их многотрудно и не скоро, мне же их отдать без препятствия в моем намеренном труде неудобно, разве его сиятельство потребует на время, чтоб нуждное искусному выписать, то мню, что лучший способ быть может, о чем вы наилучше можете разсудить. Для того, предав вашему благоизобретению, пребываю всегда с почтением ваш, моего государя, послушный слуга

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 28 апр[еля] 1749.

 

Татищев Г. Н. Теплову 16 мая 1749 г.

Государь мой Григорий Николаевич,

Получил я к сочинению Истории от Академии переводы из Комментариев разных частей, которые Кондратович весьма неприлежно переводил, и нахожу такие обстоятельства, которым никак правильно быть неможно, и не знаю, профессор ли Беер в сочинении или Кондратович в переводе погрешил, и для того без тех книг мне разобрать и правое мнение положить неможно, от Академии же требовать — времяни в ожидании потерять, а паче провоз трудной. Но как я известен,что оные Комментарии все в Москву присланы для продажи, то мне удобнее из Москвы получить. Если его сиательство господин презыдент прикажет ко мне прислать все десять частей, сшивши или в переплете, доколе я могу оные смотреть, а затем, если прикажет, то могу паки прислать, о чем, пожалуй, его сиательству доложи, и если прикажет отпустить, прошу, не умедля, человеку моему отдать, в чем надеюся и пребываю с почтением вам, моему государю, охотным слугою.

В. Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 16 маиа 1749.

S. Ныне я нечаянно получил 2 древние летописца руские, каких не чаял, и в них нечто надобно мне в сочиненную для большей ясности обстоятельств вносить, а потом, как и прежде все, что достохвальное нашел, Академии отдавал или по себе оной определил. Первая часть уже к окончанию пришла, токмо набело переписать некому, и затем будет туне лежать.

 

Татищев И. Д. Шумахеру 21 октября 1749 г.

Благородный и почтенный господин советник, государь мой,

Между письмами нашел я ныне чертеж Волги, учиненный в 1737-м году капитаном Елтоном, котораго я нарочно посылал подлинное положение снять. Оный посылаю при сем, может вам к поправлению карты годится.

В Авизах вижу, что универсальной лексикон сочиняется. Онаго я не видал. Ежели имеете, прошу хотя одну часть прислать для посмотрения и о цене объявить, по чему за том заплатить, ибо, как вижу, что онаго 62 тома. И если я в нем пользу усмотрю, то могу весь купить.

В студенте я крайную нужду имею. Если б можно путнаго достать, о чем уже, надеюся, вам скучил, но вы изволите ведать, что я требую для пользы отечества и собственно для славы нашей Академии, о котором и вы не меньше рачения имеете, для того вас утруждаю, как моего надежного приятеля.

И пребываю всегда ваш, моего государя, охотный слуга

В Татищев.

С. Болдино.

Ч[исло] 21 октября 1749.